+7 (499)450-29-08

Он сейчас везде… В декоре ресторанов, на открытках
и сувенирах. Красный конь.

Так уж получилось, что и моя самая известная картина называется «Купание красного коня». Я написал ее в 1912 году, но вынашивал идею… всю предыдущую жизнь! Расскажу вам.

Мне было двенадцать, когда я впервые зашёл к Филиппу Парфёновичу, местному иконописцу. Он разрешал глазеть по сторонам. Я видел, как он растирал киноварь в порошок, смешивал её с яичным желтком, и так рождался огненный красный цвет. На одной из старых, потемневших досок я разглядел коня — такого же красного. «Это Архангел Михаил», — подсказал Филипп Парфёнович. Образ этот врезался в мою память.

Прошли годы. Невероятное событие: Анри Матисс приехал в Москву и, глядя на расчищенные реставраторами иконы, сказал: «Вот к чему мы все стремимся, а они это уже сделали». Это была точка сборки.

Я понял, что яркий, локальный, почти кричащий цвет — не открытие фовистов. На этом языке когда-то давно уже говорили русские иконописцы. И я могу пойти по их следу.

Позже искусствоведы стали писать, что на моем холсте встретились псковская икона XIV века и дерзкая парижская живопись XX-го. И я не спорю: они правы!

Искусство — это всегда диалог. Со старыми мастерами, с другими культурами, с самим временем. Мы не создаем с нуля — мы собираем мозаику из увиденного, пропущенного через себя. Чтобы творить что-то своё, нужно сначала научиться видеть эти связи. Понимать, откуда растут образы.

На курсе «Культурные личности» как раз учат такому взгляду — не линейному, а объемному. Если вам это близко…↓

Ну, то, что нужно!

В итоге от реализма я ушёл совершенно, получилась чистая эмоция в цвете. Но, кажется, я слегка опередил время. Меня не поняли.

Когда «Крик» впервые показали в Берлине в 1893-м, публика не оценила. Говорили, что так может писать только сумасшедший. А я что? Согласился! 

Всего я создал четыре версии «Крика». И на одной из них написал: «Это мог нарисовать только сумасшедший» — с иронией, как вы понимаете. Критика картину не убила — она стала для неё топливом. Пишут, что она повлияла на весь ХХ век. Впрочем, об этом вам еще сегодня расскажут.

Вот что я хочу сказать: искусство — это не изолированные шедевры. Это цепь. Моя прогулка над фьордом, мумия из Перу, лицо Кевина в «Один дома» — всё это звенья одной истории. Чтобы создавать что-то свое, важно видеть эти связи. Понимать, откуда растут формы и смыслы.

Понимаете, да? Ну, просто копия моего «Крика»! Картины, которая в своё время спровоцировала скандал! 

Началось все вечером 1891 года. Я гулял с друзьями по дороге над фьордом. Закат… И вдруг небо стало кроваво-красным. Я описал это позже так: «Я чувствовал, как бесконечный крик пронзает природу». 

Мои спутники шли дальше, а я остался один — охваченный тревогой, которую не мог объяснить. Понимаете: мне даже не пейзаж хотелось написать, а само ощущение — вот эту вибрацию страха!

Образ родился не сразу. Позу я подсмотрел позже — на Всемирной выставке в Париже. Там выставляли перуанскую мумию: скелетообразное тело, руки, сжимающие череп, беззвучный рот. 

Помните сцену из «Один дома», где Кевин стоит перед зеркалом, широко раскрыв рот и схватившись за голову?

Скольких трудов она нам стоила! Мы с художником Майклом Тейлором изучали Бронзино, Гольбейна, Кранаха — чтобы создать иллюзию подлинного шедевра Ренессанса.

В «Королевстве полной луны» картина стала дверью в другой мир. 

Позже, в «Гранд Будапеште», я построил весь сюжет вокруг вымышленного шедевра «Мальчик с яблоком».

Эрудированность решает. Расширяйте свою вселенную. А курс «Культурные личности» может стать шагом в этом направлении — входите в новый год с искусством ↓

Признаюсь: меня всегда интересовало «плохое искусство», наивное, чрезмерное — но также и классика. Я люблю Брейгеля: в его «Падении Икара» трагедия спрятана в уголке, а жизнь вокруг идёт своим чередом. Это мне очень близко: я тоже в своих фильмах дистанцируюсь, смотрю на истории со стороны.

Я не учился в художественной школе. Но я научился смотреть. Искусство для меня — это не цитата ради цитаты, а способ думать, чувствовать, строить миры. Каждый фильм — это коллаж из увиденного: театра, живописи, графики, открыток, старых фотографий.

Так что советую: если вы хотите создавать что-то своё — начните смотреть. Всюду, много! Собирайте свой «кабинет диковин» в голове — а потом используйте его для творчества.

Кстати, вчера вы узнали о розыгрыше книги. Так вот: она будет обо мне! Называется The Wes Anderson Collection — в ней интервью со мной, разговоры о моих фильмах, эскизы, истории создания. Если хотите заглянуть «за кулисы» моих миров — welcome!

Вы оценили стиль этого Адвента? Повлиял на него я! Да-да, команда OP-POP-ART вдохновлялась цветовой гаммой и элементами из моего фильма.

Впрочем, хватит хвастаться! Начнем…

Меня часто спрашивают: «Уэс, почему ты не стал художником?»

Я не стал им формально — но каждый мой фильм снят так, как если бы я писал картину! Я тщательно выстраиваю кадр: композиция, цвет, свет. Попробуйте включить какой-нибудь мой фильм и поставить его на стоп-кадр. Любой момент будет работать как самостоятельная работа. Это не случайность.

В начале карьеры я использовал живопись как шутку. Вот вам задание: внимательно посмотрите «Бутылочную ракету» и «Семейку Тененбаум», найдите в них картины. Сразу скажу: там они — часть фона, просто ироничный акцент. 

Но со временем я понял: искусство на экране может быть не просто декорацией — оно может двигать историю. 

Но я относилась к ней спокойно и до самой смерти в сто один год (!) я писала по несколько картин в месяц. Последнюю, «Радугу», — уже почти не видя.

Так что, дорогой мой читатель, я скажу искренне: не слушайте тех, кто уверяет, что возраст — помеха. Я точно знаю: жизнь — это то, что мы создаем своими руками. А начать что-то новое никогда не поздно.

И даже если ваша профессия никак не связана с искусством, сейчас — лучший момент, чтобы начать с ним знакомство! Я здесь благодаря команде OP-POP-ART, и от всего сердца рекомендую попасть на их курс «Культурные личности». Обучение начнется уже в январе — дерзайте↓

Никаких больших планов у меня не было. Это был просто способ оставаться при деле. Заодно иногда продавала работы на ярмарках, вместе с домашними огурчиками в банках. Почему бы и нет?

В 1938 году мои картины случайно увидел в витрине местной аптеки нью-йоркский коллекционер Луис Кальдор. Он скупил всё, что у меня было — двадцать или тридцать работ. Я продавала их по 2−5 долларов, в зависимости от размера. А через два года, в восемьдесят, у меня была уже персональная выставка в Нью-Йорке. Потом — обложка журнала Time, контракты… Словом, неожиданно меня окутала известность!

Я не знала законов перспективы и не умела смешивать цвета «правильно». Люди у меня получались плоскими, как бумажные куклы, а горизонт иногда «плясал». Но я рисовала не для критиков — а для себя. Чтобы снова почувствовать запах сена и услышать смех на фермерском празднике.

У нас с супругом была ферма, мы вырастили пятерых детей. Много труда и много плодов! И знаете, я довольна каждым прожитым днем. В зрелом возрасте это ощущается как тихий вечер после хорошей, честной работы: устал, но на душе спокойно.

Я вообще такой человек, никогда не могла сидеть без дела. Даже в 66 лет, когда овдовела, руки все равно тянулись к работе. Продолжала вести хозяйство, младший сынок помогал. Но ближе к 80 годам стало тяжеловато, и я стала искать другое занятие.

Взялась за вышивку — опять здоровье подвело, артрит. Вот я и вспомнила про детское занятие, стала рисовать. Все, что мне подбрасывала память: ярмарки, зимние санные прогулки, сбор кленового сиропа весной. 

В 79 лет резких перемен и успеха обычно не ждешь, правда? А зря! Сейчас я расскажу вам свою историю.

Рисовать мне нравилось еще в детстве. Просто брала старые газеты, а вместо краски — обычный ягодный сок. Но сами знаете, как потом жизнь закручивает: я выросла, вышла замуж, начала много работать, заниматься детьми и хозяйством… не до искусства! 

Часто люди смотрят на классическое искусство и думают: «Это сложно, это не для меня, надо быть экспертом». Это самая большая ошибка. Искусство — это открытое письмо от тех, кто жил до нас. И они делятся ответами на те же вопросы, что волнуют нас: «В чём смысл? Как пережить потерю? Где найти силу?».

Курс «Культурные личности» — как раз для того, чтобы получить ключи к этим письмам. Чтобы, глядя на икону или старую картину, вы видели не просто предмет, а живую мысль, которая может стать опорой и в вашей жизни. Чтобы вы могли смотреть кино (не только моё!) и видеть эти глубокие связи, которые делают просмотр путешествием вглубь себя.

Искусство — самый честный разговор о главном. Давайте не бояться в него вступать!

А в «Зеркале», самом личном моём фильме, со мной говорил Леонардо да Винчи. Его женщины с загадочными, необъяснимыми взглядами помогли мне рассказать о матери — о самой сложной, глубокой и нежной любви.

Я не цитировал искусство для «красоты». Я вплетал его в сюжет как ключ. Как способ сказать то, что словами не передать.

Потом, в «Солярисе», на стене космической станции висит та же самая «Троица» Рублёва. Зачем? Чтобы напомнить: самое большое чудо и самая трудная загадка — не на другой планете, а внутри нас самих.

Возьмем, например, «Андрея Рублёва». Это же не просто биография иконописца. Это история о том, как любой творческий человек — писатель, художник, музыкант — проходит через кризис, через отчаяние («не могу! не верю! всё бессмысленно!»). И как в этот самый момент в нём может родиться что-то настоящее. Мы снимали фильм почти в чёрно-белой гамме — как жизнь в сомнениях. А в самом конце показываем цветные иконы Рублёва. Это момент прорыва. Ответа.

Когда в последний раз фильм менял вас? Не просто трогал, а будто поворачивал что-то внутри, заставлял иначе смотреть на свою жизнь? Именно к такому эффекту я всегда стремился.

Мои фильмы — не для быстрого просмотра. Они как тихие комнаты, куда можно прийти, чтобы подумать. И поверьте, я строил эти комнаты не в одиночку — со мной всегда были великие художники прошлого.

Я создал обертку конфеты, которая будет в каждом сладком подарке на Новый год.

Вот так искусство живет не только в музеях — оно прячется в самых обычных вещах. Нужно лишь знать, куда смотреть.

Этому как раз учатся на курсе «Культурные личности». Приглядитесь к нему, если хотите, чтобы ваша собственная творческая работа или даже просто взгляд на мир опирались не на случайные картинки из интернета, а на богатейшее наследие мировой культуры. Вам — на курс ↓

Руководству так понравился мой стиль, что заказы посыпались один за другим. В том же году я придумал и обертку для «Мишки косолапого». Только представьте — ей уже больше ста лет!

Тогда это было обычным делом — брать мотивы из большого искусства. Я слегка изменил композицию и поместил медвежат на бирюзовый фон.

После революции «Эйнем» национализировали и назвали «Красным Октябрем». Но дизайн оберток менять не стали! Так что «Мишка косолапый» — это наследие еще дореволюционной России.

А что я? А я продолжил работать в промышленной графике. Создавал этикетки для вина, парфюма. Даже для консервов: в 1930-х нарисовал для грибных консервов этикетку с шестнадцатью аппетитными крепкими боровичками.

Вы наверняка легко можете представить ее хруст и вкус? Теперь еще и будете знать, кто создал для нее обертку — приятно познакомиться!

В жизни мне очень помог один случай. Вы наверняка слышали о фабрике «Красный Октябрь», тогда она называлась «Эйнем». Так вот, в 1913 году там объявили конкурс. Им нужно было оформить календарь — они делали мерч, как вы сейчас говорите. И я выиграл этот конкурс!

Пико одним из первых пришел к выводу, что скульптуры можно делать в нескольких экземплярах. Как раз таких «Пегасов» он выпустил несколько сотен. И наш «Пегас» стал звездой дореволюционного и советского кино, кочуя из фильма в фильм. 

Вот в чём магия: искусство в кадре — будь то картина или скульптура — это никогда не просто фон. Это полноценный герой, который дописывает историю, расставляет акценты, связывает эпохи. Чтобы это замечать и понимать, нужен не столько огромный багаж знаний, сколько чутье и любопытство. Нужно просто знать, куда смотреть.

Именно этому — смотреть и видеть — учат на курсе «Культурные личности». Вы научитесь читать эти немые, но такие красноречивые послания, спрятанные в фильмах, книгах, картинах. Мир станет для вас гораздо объемнее и интереснее.
Хотите начать видеть эти связи? Дерзайте! 

А помните того злосчастного бронзового «коня», которого таскает по кабинету незадачливый Новосельцев? Это не просто реквизит. Это антикварная вещь, копия скульптуры «Персей и Пегас с головой Медузы», ее создал французский скульптор Андре Эмиль Луи Пико.

Но вот что точно: через этот портрет я намекал на тонкую, скрытую натуру нашей «Мымры». Картина становится ключом к её характеру: за сухим протоколом скрывается ранимая, чувственная душа, которая ценит настоящее искусство не по указке, а по велению сердца.

Казалось бы, строгая женщина, с жесткой дисциплиной, карьеристка… А дома на стене — репродукция «Девушки в матроске» Амедео Модильяни. Для 1977 года, для советской женщины-руководителя — выбор почти вызывающий. 

Почему он там? Все думали-гадали и так разворошили одну байку: мол, портрет этот художник Моди написал с самой Анной Ахматовой, с которой у них был роман. Скорее всего, правды тут мало.

«Каждый год 31 декабря мы с друзьями ходим в баню…»

Скорее всего, вы уже прочли это голосом Андрея Мягкова — иначе и быть не может. 

Мои фильмы «Ирония судьбы, или с легким паром» и «Служебный роман» звучат под Новый год в каждом доме. И даже если вы видели их десятки раз, поверьте, я все еще могу вас удивить.

Например, вы знали, что в «Служебном романе» есть искусствоведческие «пасхалки»? Будете пересматривать фильм, присмотритесь к интерьеру в квартире Людмилы Прокофьевны — героини Алисы Фрейндлих.

Присоединяйтесь к группе январского потока обучения, прокачивайте свою эрудицию!

Ну, а теперь признание: я и мои коллеги-импрессионисты могли вообще не войти в историю, если бы не… кое-какие изобретения. Например, до середины XIX века художники сами растирали краски. А потом изобрели тюбики — и мы смогли выйти из мастерских на улицу, чтобы ловить мимолетные эффекты света. 

В это же время появились новые синтетические пигменты, которые подарили нашим палитрам невиданную доселе интенсивность. Даже развитие железных дорог позволило нам ездить на пленэр в пригороды, а не ходить пешком за тридевять земель.

Мы были детьми своего технологического времени, хотя и бунтовали против его академических вкусов.

И именно такие связи — между тюбиком краски и рождением нового искусства, между изобретением и творческим прорывом — и открывает курс «Культурные личности». 

После каждой лекции вас ждет много дополнительных материалов. Например, майнд-карта эпохи — наглядная схема, которая помогает уловить логику культурных связей ↓

Кстати, я слышал о русском и советском художнике Игоре Грабаре. Он тоже знал толк в том, как показать игру света на снегу! Посмотрите при случае на его картину «Февральская лазурь» — она хранится в Третьяковской галерее. Грабарь писал этот пейзаж с натуры, даже специально выкопал траншею в снегу для хорошего ракурса, — мое уважение коллеге!

Внимание к цвету помогло мне сделать снежные пейзажи яркими. Никакого белого на белом! Синие тени, розоватые и желтые отблески солнца, пелена сиреневой вьюги. Мне хотелось передать природу в мельчайших деталях.

Так и получилось, что одних только видов горы Кольсаас в Норвегии у меня 13 вариантов. Точка обзора одна и та же, но вы ни за что не спутаете эти пейзажи, настолько они разные.  

Всю жизнь я был одержим цветом. Стыдно сказать, до какой степени: глядя на покойную жену, я просто не мог не думать о том, какие цвета я вижу на ее лице. И, да, эти наблюдения я отразил на холсте, написав портрет любимой на смертном одре.

Мне еще и «повезло»: зима была в том году особенно суровой, до минус 25 градусов. Но я все равно работал на пленэрах даже в самую ужасную погоду. Носил с собой лопатку, чтобы расчищать тропу к нужному месту.

Из той поездки писал своему другу Гюставу Жефруа, журналисту и искусствоведу: «Я рисовал сегодня часть дня, когда непрерывно шел снег: вы бы рассмеялись, увидев меня, всего белого, с бородой, покрытой сосульками».

Я не просто так писал одни и те же виды целыми сериями. Мне кажется, это единственный способ поймать свет и атмосферу. Раз за разом наблюдать, как меняется освещение, как погода преображает пейзаж.

В своей работе я пытался сделать невозможное — нарисовать сам свет. И что может быть лучшим приключением, чем создание снежного пейзажа? У меня больше 100 полотен с зимними видами.

В 1895 году я даже променял сравнительно мягкий климат Живерни на поездку в Скандинавию! Все ради морозной атмосферы и искрящегося снега. Побывал в норвежских Бьернегарде и Саннвике.

Кувшинки на пруду, сад в цветах, городские виды — если я вам знаком, то наверняка именно по таким сюжетам. Сложно заподозрить меня в любви к сугробам, правда? На этой ноте я вас удивлю!

Я отошел от традиционной символики Рождества и стал экспериментировать с изображением ели. На одной открытке еловые ветви превратились в крылья, а вместо звезды на макушке появилась золотая бабочка. На другой дерево обрело черты Дон Кихота. А однажды я сделал оммаж «Менинам» Веласкеса: девочка в пышном платье — но с елкой в руке.

В печать взяли только три открытки. Но разве могло это меня остановить? Конечно, нет! 

Моё «странное» Рождество — не хулиганство, а язык. Я говорил с миром на языке Веласкеса, Фрейда, теории относительности и собственных снов. Чтобы понять, почему бабочка или яйцо в моих работах важнее традиционной звезды, нужно знать этот шифр. 

Именно этому — видеть и расшифровывать связи — учит курс «Культурные личности». Вы научитесь не просто смотреть на искусство, а читать его коды. 

А теперь — сюрприз для самых смелых, тех, кто готов, как я, смотреть в лицо хаосу и находить в нём красоту. Завтра, для всех, кто приобретет обучение в рамках нашего адвента, мы разыграем настоящее произведение искусства из коллекции Postrigay Gallery!! 

Его можно будет повесить на стену, чтобы она каждый день напоминала вам: мир искусства не где-то там — он здесь, и он рад вам!

Впрочем, через десять лет, в 1958 году, компания Hallmark снова ко мне обратилась. Я подготовил семь акварелей — к Рождеству, Дню святого Валентина, Пасхе и Дню матери.

Мой главный вызов миру приличий случился, когда меня пригласили в Hallmark. Вместо сладких сюжетов я отправил им ангела без головы, верблюда с гримасой и Деву Марию с сиянием вместо лица. Открытки сочли «слишком авангардными». 

Долгое время я сотрудничал с фармацевтической компанией Hoechst Iberica. С 1958 по 1976 год я создал для них 19 рождественских открыток. Их дарили врачам и фармацевтам по всей Испании.

Да, я понимаю ваш немой вопрос. Как я, сюрреалист, провокатор и вечный разрушитель шаблонов, оказался в уютном рождественском адвенте? Но именно в этом — вся суть. Вы думаете, мои растекшиеся часы или слоны на ходулях важнее? Нееет. Истинное безумие — это быть предсказуемым. А я, как выясняется, десятилетиями был… рождественским художником.

Еще в 1946 году я сделал рождественскую обложку для Vogue. Все как я люблю: два лица, сложенные из арок и колонн, а над ними — ели с Вифлеемскими звездами. Позже этот образ разошелся на открытки и постеры.

На росписи для церкви Санта-Мария-делле-Грацие в Милане да Винчи изобразил тот самый момент, когда Иисус проводит последнюю трапезу с учениками и объявляет: один из них предаст своего учителя.

У художника была очень сложная задача: показать реакцию каждого апостола на слова Христа. Именно поэтому они рассажены за столом так необычно, будто на театральной сцене, все — лицом к зрителю.

Апостолы бурно реагируют на предупреждение учителя, но вы ведь уже понимаете, кто станет предателем. Кстати, если вы попробуете найти Иуду на произведении Леонардо, это может оказаться не так просто. Раньше художники явно указывали на Иуду —  изображали его без нимба, отстраненным от беседы. Но в версии да Винчи он на равных сидит за столом. Его выдает мешочек со злосчастными тридцатью сребрениками, которые он сжимает в руке.

И даже это еще не все секреты «Тайной вечери». Забавно, как всё закрутилось: стоит зацепиться за крошечный эпизод из новогоднего советского мультфильма — и за ним тянется целая цепочка культурных смыслов.

Если вам хочется научиться замечать такие связи и видеть искусство в деталях повседневной жизни, курс «Культурные личности» вас порадует. Он помогает выстроить систему, узнавать приметы эпох и читать культуру между строк.

«Тайная вечеря» да Винчи — произведение по-настоящему вечное. Кажется, если оставить от фигур на росписи одни силуэты, все равно ее можно будет легко узнать. Но на самом деле эта работа рисковала исчезнуть еще много веков назад.

Ведь да Винчи был экспериментатором. И в этот раз он использовал не технику фрески, а вариант росписи по сухой стене, покрытой смесью гипса, смолы и мастики. Прямо скажем, опыт не удался: проблемы возникли еще в XVI веке, когда роспись начала осыпаться. Так что пришлось ее спасать, и не раз!

А у царя, разумеется, будет дворец. А во дворце — обязательно пианино. Дальше фантазия разгоняется еще сильнее: мужичок представляет грандиозный пир. И вот тут — внезапно — он на секунду превращается в героя картины Леонардо да Винчи. Потому что сцена пира — это прямой оммаж «Тайной вечере».

Наверняка вы помните замечательный мультфильм «Падал прошлогодний снег». Сюжет там незамысловатый: по велению жены мужичок отправляется в лес за ёлкой — и попадает в круговорот гротескных фантазий. Казалось бы, причем тут великое искусство? А давайте присмотримся.

«Жил да был орел-мужчина, правда, он не выговаривал некоторые буквы и цифры, и работничек был…» — вот такой персонаж шел за елочкой, а нашел зайца. И, даже не поймав его, тут же начал мечтать: продаст добычу, разбогатеет… А потом и вовсе станет царем!

Например, в прошлой коллекции для Loewe я размышлял о том, как шедевры попадают на сувениры, и тиражируются-тиражируются. Плохо это или хорошо — не знаю. Я же решил повторить за музеями и поместил Ван Гога и Мане на футболки… из перьев. А во главу показа поставил инсталляцию птицы от художницы Трейси Эмин, она задала тон всему.

Недавно я пришел в Dior. А искусство для этого Дома — не декор, а часть ДНК. Для дебютного показа мы перенесли подлинные натюрморты Шардена на бархатные стены, а в качестве приглашения прислали гостям керамические тарелки с фарфоровыми яйцами с его же натюрморта! Ну какова красота! Согласитесь?

Так что… всё, что я делаю — это попытка проживать жизнь через искусство. 

Если вам интересно, как устроен этот диалог — почему Шарден, Ван Гог или скульптура середины XX века вдруг становятся актуальным высказыванием сегодня, — значит, вы уже на верном пути. 

Курс «Культурные личности» как раз помогает увидеть эти связи и научиться читать визуальный язык, на котором говорят художники, дизайнеры и режиссеры разных эпох. Чтобы в следующий раз, видя отсылку в коллекции или фильме, вы понимали не только «что», но и «почему» это здесь.

Это и есть главный секрет: когда искусство становится вашим языком, мир превращается в бесконечный источник смыслов.

Еще мы вплели в коллекцию отсылки к Баскии (галстуки завязаны по его фэшн-рецепту!).  

А культовую Lady Dior каждый год отдаем на переосмысление разным художникам. В этом году посотрудничали с одной из самых значимых фигур в fiber art (искусство волокна) — Шейлой Хикс. Получилось вот такое чудо из кисточек😍

Иногда мне кажется, что я мог бы не есть целый месяц, а только собирать керамику. И ее формы сами собой переходят в мои коллекции: топы напоминают расписные вазы, а рукава — их формы.

Еще я — попечитель Музея Виктории и Альберта. Для меня это очень важное место: впервые попал туда с мамой, когда был подростком… а теперь прихожу туда как минимум дважды в месяц, черпаю идеи.

Для меня секрет жизни — именно в искусстве. Оно не просто окружает меня — оно и есть та самая среда, в которой я дышу, мыслю и творю.

Всё началось давно, с керамики. Это моя первая и самая сильная страсть. Она пришла от деда, который собирал работы британских гончаров. Теперь я продолжаю его дело, бесконечно сижу на аукционах, покупаю-покупаю. Я даже ремонт в квартире сделал так, чтобы вся моя коллекция была на виду.

Но главное даже не этот образ, а философия Магритта. Однажды он написал «Это не трубка» под изображением трубки. А я в свое время в Твин Пикс добавил фразу: «Совы не то, чем кажутся». Это тот же приём. Искусство должно обманывать зрение, чтобы говорить с подсознанием.

Такую «насмотренность» невозможно получить по учебнику. Она копится, как личная коллекция: случайная картина в музее цепляет взгляд, а через годы прорывается в кадр, потому что вдруг становится ответом на какой-то внутренний вопрос. 

Курс «Культурные личности» — как раз про то, чтобы начать собирать такую коллекцию сознательно. Советую вам сходить поучиться, не пожалеете ↓

Я вступаю в диалог со всеми, кто мне близок: с тревожной тишиной Эдварда Хоппера, с тёмными садами Иеронима Босха, с мерцающим светом Клода Моне. Моё кино — отражение той картинной галереи в моей голове.

Много идей мне подарил сюрреалист Рене Магритт. Его картина «Невежественная фея», посмотрите, — почти портрет Лоры Палмер: красивая, чистая и совершенно недоступная. 

Начнем с того, что я — художник!

Да-да, я начал обучаться живописи еще до карьеры режиссера и продолжал писать до самого своего ухода. Еще подростком я хотел стать помощником экспрессиониста Оскара Кокошки. Даже специально приехал для этого в Вену, но… мне там быстро стало скучновато, и я сбежал обратно в Америку.

Затем я поступил в художественную академию, где изучал историю искусства. Уже тогда в моей голове появилась комнатка с работами художников разных эпох. Потом они мне очень помогали👌

Первый автор в моем топе: Фрэнсис Бэкон. Его искаженные фигуры, запертые в кроваво-красных пространствах, — это же готовые декорации для тревоги. Так что моя Красная комната в «Твин Пиксе» с бархатными портьерами — мой прямой разговор с его полотнами.

Чтобы все это получилось, я построил целую фабрику. Сначала нейросеть проанализировала каждый оригинал и вычислила палитру — в среднем получалось 7000 оттенков. Эти цвета я заказал, как и трафареты картин, а затем передал команде талантливых копиистов. Год работы — и основа готова.

Курс «Культурные личности» учит именно этому — видеть и понимать связи сквозь время. Чтобы, глядя на любое произведение, вы могли различать не только «что», но и «почему» и «с кем» оно ведёт диалог. 

Если за время адвента вы прониклись идеей, что искусство — это живая сеть влияний и разговоров, то мы с вами на одной волне 🫶 Желаю вам плодотворного обучения! И еще раз: всегда идите за своим интересом!

Я не просто цитирую искусство — я создаю для него новые условия, используя методы нашего времени. Когда мы изучаем историю искусства, то видим, что так делали все гении. Рубенс в картинах ссылается на да Винчи, сам Леонардо оглядывался на Верроккьо и Мазаччо. Моя фабрика и мои шары — лишь современное продолжение этой вечной традиции преемственности.

«Зачем такой сложный путь?» — спросите вы. Чтобы вступить в диалог на новом уровне. Когда я смотрю на «Мону Лизу», я вижу часть своей культурной ДНК. И я хочу, чтобы вы увидели в ней — и в себе — что-то новое.

Вот как это работает:

1. Шар ловит вас. Вы видите в нём своё отражение и становитесь частью произведения.

2. Вы смотрите на картину — но теперь через призму этого шара, через свое присутствие.

3. Рождается третий смысл — не мой и не старых мастеров, а ваш. Шар — это устройство, которое передаёт эстафету восприятия прямо вам.

Но главное — синий зеркальный шар на каждом холсте. Это не массовый продукт. Их выдували вручную в Пенсильвании. Я заказал 350 шаров, чтобы отобрать 35 идеальных. Каждый из них — арт-объект сам по себе, очень хрупкий и ценный (стоимость одного — около € 60 000…и да, пара уже разбилась от излишнего любопытства зрителей).

Все предыдущие герои рассказывали вам, как вдохновлялись шедеврами. Я пошёл дальше — начал их копировать. Взгляните на мою серию Gazing Ball Paintings: это 35 ручных копий работ Тициана, Рембрандта, Мане, Ван Гога и других гигантов. С одним добавлением — синим зеркальным шаром, прикрепленным к холсту.

Весь этот адвент вы собирали свою коллекцию фигурок культурных героев, и я — ваш последний и, возможно, самый неожиданный экземпляр. Потому что моя история — не просто про любовь к искусству. Она про то, что происходит, когда эта любовь становится навязчивой идеей!